Пение помогает молитве

Пение помогает молитве

В преддверии первого Международного съезда регентов и певчих Русской Православной Церкви портал «Приходы» продолжает рассказывать о современных мастерах клироса. Переломное время – 80-е годы. С одной стороны, постепенно уходят выдающиеся регенты, наследники дореволюционной традиции, такие, например, как Николай Матвеев, Виктор Комаров, Серафим Виноградов, Василий Хлебников. С другой – Церковь постепенно начинает все больше выходить в общественное пространство, и на клирос приходят профессионалы из светского музыкального сообщества. О возрождении московский клиросной традиции и о том, как воспитать профессионала, рассказывает известный регент Сергей Кривобоков, который сейчас служит в храме Рождества Богородицы в Крылатском.

Сергей Васильевич, почему почти 40 лет назад вы решили посвятить свой талант клиросу? Ведь тогда молодой дирижер-мужчина с хорошей школой, техникой, в принципе, мог выбрать любое интересное место работы?

– В общем-то, я выбрал клирос потому, что это была возможность работы с полноценным хором. То есть то, к чему я стремился, учась на дирижерско-хоровом отделении музыкального училища имени Октябрьской революции (ныне институт музыки имени А. Шнитке – прим.). Интересно, что среди учеников моего преподавателя Риммы Бурлаковой был Владимир Тоготин, впоследствии регент Елоховского собора, и Евгений Травин, также известный регент.

То есть у молодых музыкантов выпуска конца 70-х – начала 80-х был интерес к Церкви?

– Музыкантам на клиросе в те годы было интересно, да и платили неплохо. Приходы тогда были поставлены в такое положение, что деньги могли идти только на текущие расходы, например, купить что-то в храм нельзя было. Так что либо сдавать в Фонд мира, либо тратить на текущие нужды. Поэтому хор, как правило, держали большой, брали хорошие голоса. Например, в храме Всех святых на Соколе число певчих доходило до 40 человек, в Богоявленском соборе в Елохове – до 60.

Лично у меня сначала был чисто профессиональный интерес. Ведь подобно тому, как научиться плавать можно только в воде, так и научиться дирижировать можно, только работая с настоящим хором.

Как-то, уже заканчивая училище, я поехал в гости к родственникам в Борисоглебск. А там в храме умер пожилой регент, это был известный в Ленинграде мастер Афанасий Семенов. Шел 1975 год, о Церкви тогда непосвященным было известно мало. Но моя тетя была старостой в этом храме и, раз я учился на дирижера, предложила мне попробовать регентовать. Ну, я встал и пошел. Не пел ни дня – и сразу пошел дирижировать. Конечно, это была ужасная самонадеянность, но зато я этим заинтересовался.

А потом стал думать, как в Москве это дело продолжить. Походил я по знакомым, и узнал что в храме Иоанна Воина на Якиманке служит Елена Павловна Машкович. В те времена она была лучшей. Хор был очень сильный, там пели замечательные певцы, например, известный бас-октавист Михаил Златопольский. И я пошел к ней петь, учиться.

Многие в хоре совмещали пение на клиросе и работу в капеллах Юрлова, Птицы и других местах. Но особенно не «светились», так как кто-нибудь мог «настучать» на работу или в институт. Когда к нам в храм приходил послушать церковные песнопения, например, хоровой дирижер Владислав Соколов, хор прятался за иконами. Или вот был у нас один певчий, он в церковь надевал особый пиджак «только для храма», чтобы его по одежде не узнали.

Но за веру уже не исключали из учебных заведений…

– После училища я поступил в МГЗПИ. Кстати, институт был рядом с храмом Успения в Гончарах, куда перебралась Елена Павловна, и я вместе с ней. Проучился некоторое время, пока не узнали, что я в храме пою. Мне сказали, что учеба в педагогическом учебном заведении не совместима с храмом, иначе кого я буду воспитывать? И добавили: «За веру мы выгнать не можем, конечно, но Вы просто не сдадите экзамен». Ну, и я выбрал клирос, так как уже вовсю работал на этой ниве.

Тогда Вы уже были церковным человеком?

– Да, через профессию, через регентство я пришел в Церковь.

Другое дело, что часто профессионал приходит в храм, но не идет дальше своих профессиональных интересов. У меня бывало, что замечательные певцы хотели спеть с моим хором. Например, пришел как-то знаменитый бас, не буду называть его фамилии. Было это перед Пасхой. А какое соло в Пасхальной службе? Ну, решили, что он будет петь «Тебе поем» Зиновьева. И вот перед службой ко мне подходит его администратор и говорит: «Мы очень спешим, нельзя ли наш номер поставить пораньше?»

Или Мария Гулегина собиралась с нами петь, говорит, у нее очень хорошо получается «Да исправится молитва моя», нельзя ли вставить в службу? А как я его вставлю, если дело было в декабре, а это прокимен Литургии преждеосвященных Даров?

Чему Вы смогли научиться у Елены Павловны Машкович?

– Понимаете, дирижер и регент – это две разных профессии. Дирижер – более самостоятельная фигура, он сам выстраивает концепцию концерта, сам ее ведет в темпе, в котором хочет. Регент – человек подчиненный. Он сопровождает службу и очень зависит от настоятеля, от хода службы, от всего в храме.

Когда я первый раз регентовал, ничего не знал, поэтому совсем не боялся. Но быстро понял, что мне нужно совершенствовать свои навыки. Поэтому сначала я, уже после «школы» Елены Павловны, пошел регентовать в Коломну, в Озеры и только через пару лет перебрался в Москву.

Так как хоров было немного, на место регента было непросто попасть – сначала нужно было некоторое количество лет попеть в хоре. Таким образом получалось, что регент постепенно «воспитывался» в храме, изучал репертуар, манеру исполнения на практике. Такая вот преемственность складывалась.

Хочешь научиться – ходи к мастерам на репетиции и смотри, как они работают. Я слушал Владимира Минина, Владислава Соколова, Александра Кожевникова, а также регентов Ивана Матвеева, Николая Киреева, Ариадну Рыбакову, Сергея Беликова, Николая Георгиевского и многих других. Некоторые из них работают и сейчас. Сейчас вообще большое разнообразие и можно учиться всему.

Какой репертуар звучал в московских храмах в те времена?

– Действующих храмов было в столице сорок три, соответственно, 43 хора; певчие и регенты все друг друга знали. Пели Чеснокова, Шведова, Архангельского, Кастальского, Никольского, Ипполитова-Иванова, а из современников – сочинения протоиерея Бориса Писарева, Николая Озерова, Александра Третьякова.

Тогда было мало монастырских хоров, поэтому монастырские распевы звучали только в немногих незакрытых обителях: в Троице-Сергиевой Лавре – свои, в Киево-Печерской – свои, в Печорах на Псковщине – свои.

Рахманинова, например, никто не дерзал, кроме Николая Матвеева в храме на Большой Ордынке. Была традиция (и сейчас она есть) два раза в год петь его «Всенощную» и «Литургию», а в день смерти Чайковского – его «Литургию». Но это были, скорее, «образцово-показательные» моменты. Рахманинов для службы не очень подходит.

Годы шли, регентский и певческий состав начал меняться. Изменилась ли общая атмосфера на клиросе?

– Ситуация, в том числе в обществе, изменилась в преддверии 1000-летия Крещения Руси. Поменялось все: стало свободнее, начались концерты духовной музыки. В 1988 году прошел первый фестиваль духовной музыки. Тогда я служил в Издательском отделе Московской Патриархии у митрополита Питирима, и наш мужской хор стал лауреатом этого фестиваля. Потом были гастроли – и по Советскому Союзу, и за границей.

Митрополит Питирим сначала нас взял для сопровождения своих служб, а потом заинтересовался древнерусским пением. Мужской состав подходил для этого как нельзя лучше. Сначала я был певчим хора при Издательском отделе (хором в 80-е гг. руководил Николай Носов, в монашеском постриге отец Амвросий). Через год его рукоположили, и я его заменил, приняв руководство хором. Мы вышли на ученых-медиевистов, которые сделали расшифровки троестрочия (ранняя форма многоголосия – прим.) и в 1988 году записали свой первый диск. Кажется, он до сих пор остался чуть ли не единственным примером таких песнопений.

У Вас богатая дискография: несколько десятков записей с разной музыкой – от знаменного распева до произведений Николая Голованова. Но это образцовые исполнения для слушания, изучения, а что предпочитаете петь на службе?

– На службе весь этот разнообразный репертуар спеть не всегда получалось, для того нужен очень хороший хор. Поем разное: то, что приличествует случаю.

Пели службы и знаменным распевом. Это интересный опыт, но хочу поделиться наблюдением. В храме Воскресения Словущего на Успенском вражке, где по благословению митрополита Питирима на буднях хор Издательского отдела пел знаменный распев, народ относился с интересом, стоял смирно. Но как кончится Литургия, и молебен запоют уже многоголосно, бабушки крестятся: «Слава Богу, нормально запели». То есть трудно всю службу древнерусское пение воспринимается. А вот несколько одноголосных «вкраплений» в службе – это замечательно.

В практике же ежедневной клиросной, если состав позволяет, лучше петь классику. Если хор не тянет, значит, нужно петь обиход или выбирать песнопения попроще, сейчас доступны специальные библиотеки, например, составленные Евгением Кустовским.

Сам я, например, не подбираю на службу репертуар, пока не пришел весь состав. Например, если октавист на гастроли уехал, у меня весь Чесноков выпадает. Из современных авторов иногда на клиросе использую сочинения монахини Иулиании (Денисовой), Третьякова, Озерова.

Существовавшую в старые времена проблему регентских и храмовых библиотек, когда ноты воровали, выпрашивали, переписывали вручную и так далее, сейчас полностью решил интернет. Можно скачать и распечатать все, что нужно, если, конечно, этим вопросом заниматься.

Почему же мы не так часто, как хотелось бы, слышим в храмах корректный подбор репертуара? Что можно сделать, чтобы пение хора не мешало молиться?

– Главное, не что поешь, а как ты это поешь и соответствует ли состав возможности хора. И обиход прекрасно, вдохновенно звучит, если это пение без крика, без разных дефектов звука, если чистая интонация. Сделать все это не сложнее, чем раньше, просто нужно работать, любить свое дело.

Например, у Николая Матвеева никогда не было «проходных» служб, он всегда работал на сто процентов.

В то же время, если мы послушаем исполнение церковных песнопений светскими хорами, то можем заметить даже у известных мастеров какие-то ошибки. То есть существует своя регентская специфика, несомненно.

Сегодня, когда нет живого примера таких мастеров, как Елена Машкович или Николай Матвеев, трудно ли освоить регентское дело, создать хороший церковный хор?

– Если удастся решить «экономический» вопрос, найти певчих, то не очень трудно. Сейчас много литературы, нот, можно узнавать обо всем. Потом выучить службу, устав. Добиваться осмысленного пения, пения в характере. Подбирать репертуар в зависимости от состава, а также чтобы не было стилевой эклектики. Ведь Гречанинов и Турчанинов вместе – хорошо только для рифмы, но не для службы.

Еще бывает, что место регента занимает не тот, кто должен быть на этом месте, а, например, супруга священника или еще кто-то приближенный. И даже если она не собирается совершенствоваться, овладевать профессией, она ведь все равно на этой должности останется.

Но если священник радеет за это дело, он плохого регента не возьмет – дождется хорошего и будет его поддерживать, подсказывать. То, что отец Георгий Бреев в нашем храме Рождества Богородицы в Крылатском этим занимается, очень важно. Такие условия сейчас далеко не везде.

Ведь как человек выбирает для себя приход? Смотрит на священника, а потом на хор. И остается там, где в том числе слышит осмысленное, молитвенное пение, пение, которое помогает молитве.

А регентское образование решает вопрос?

– Я бы сказал, что если нужен хороший церковный хор, то нужно брать не девочку, которая хочет стать регентом, а готового дирижера с образованием, талантом, и уже его обучать специфике.

Регентские курсы – это очень полезно, но хорошо бы еще иметь образование, минимум, музыкальное училище. Легче дать регентскую специфику хоровику, чем любителю. Хотя если это талантливый человек, то возможны исключения. Но, опять же, надо работать, надо любить свое дело, стремиться развиваться.

Вообще сейчас часто регенты «варятся в своем соку». Но ведь есть возможность учиться – есть курсы, изданы книги, доступны ноты. Да даже в интернет выйти, пообщаться. Только я имею в виду не ругань на форумах, а возможность послушать, кто, где и как поет. Если такого взаимодействия не происходит, значит, у людей нет желания.

Беседовала Антонина Мага,
корреспондент ТАСС

Приходы.ру